------
— А в настоящем как обстоит дело с отечественной публикой — и у Большого, и у оперы в целом?
— Публика — есть. Но большую ее часть Большой театр отучил ходить на спектакли! Если у тебя из года в год одни и те же люди поют одно и то же, а ты в этом городе живешь — ты что, маньяк, что ли, ходить на эти спектакли каждый день?!
Об этом я и говорю все время: нужна иная система проката — семь-восемь названий в год, каждое — по восемь-десять раз. Нужно, чтобы не было постоянных трупп — и чтобы была свобода распоряжения средствами, и это сразу многое изменит. Кроме того, за все время что я работаю в Большом, не было ни одного случая использования неких новых технологий привлечения зрителя. Как сидела тетка в кассе, продавала четыре «Лебединых» — так и сидит. И все. Абонементов — нет. Системы, при которой билет в Большой театр служил бы приглашением для посещения России, что было бы прекрасным способом расширения географии публики, — нет. Отдела public relations — нет, маркетингового отдела — тоже! Есть служба работы со зрителем, но они, собственно, тем и занимаются, что сидят в окошках. Рекламные, маркетинговые технологии — креативная вещь, ими должны заниматься креативные люди за приличные деньги. А у нас это все штатные единички с разрядами ЕТС и зарплатой соответствующей. И главный юрист Большого театра тоже сидит на ставке ЕТС — и не может выиграть ни одного процесса. А с другой стороны, если сейчас, учитывая кризисность времен, что-то начинает сокращаться — то это именно деньги на постановки. Потому что зарплату не замай, билеты бизнес-класса — тоже не замай…
— Если уж мы о деньгах — можно чуть подробнее? Бюджеты, гонорары, расценки, стоимость постановки — в сравнении с европейскими, скажем…
— Бюджет на гонорары для приглашенных исполнителей вообще не предусмотрен. Есть на зарплаты, и все. Естественно, деньги на гонорары — иногда уступающие крупным западным театрам, иногда несоразмерно большие — как-то откуда-то берутся, но никакого, пусть скромного, финансового резерва, который официально был бы в моем распоряжении, не существовало. Так что все это время я бодался по поводу каждой лишней копейки. При этом производство спектаклей у нас дорогое, как ни в одной стране. Для сравнения: в северных странах средняя постановка стоит сто двадцать тысяч евро. Поюжнее — ну полмиллиона, ну шестьсот тысяч максимум. У нас в последние годы были и миллион, и два — и это не казалось чем-то выдающимся!
— Почему ж так?
— Первая причина — главный наполнитель бюджета страны, Государственный таможенный комитет. Все те материалы, из которых производится спектакль, — декорации и так далее, — они завозные. И когда уже ты едешь на гастроли, ты платишь на таможне за вывоз своих собственных декораций.
Вторая причина: мастерские, производящие мощности — это сильно «откатная» вещь, и кроме того, они, как правило, монополисты. Скажем, Большой театр не производит жестких декораций, только мягкие. Значит, ты обязан обращаться в определенное место, вполне конкретное. Понимаете? Это очень благодатное финансовое поле. И никакой ФЗ-94 тут не помогает.
Плюс рабочая сила, которой у нас отчего-то должно быть много, пусть и дешевой, и которая должна быть «внутри» и получать зарплату. И чтобы обеспечивать эту зарплату, театр должен каждый день играть спектакли, как ненормальный, что превращает театр в фабрику. Мы играем в разы больше спектаклей, чем «Ковент-Гарден»! Но в таких условиях трудно говорить о новом качестве и новых горизонтах.
— И что же должно произойти, чтобы все это начало меняться?
— Должно измениться целеполагание. Сейчас практически никому ничего и не хочется менять. Зачем это людям, сидящим на бюджете или занятым «освоением денег»?
------
Александр Ведерников оставляет пост музыкального руководителя Большого Театра:
http://www.expert.ru/printissues/expert/2009/27/interview_bolshoi_bez_palochki/